817 Просмотров |  2

ГЛОБУС НА ЕЛОВОЙ ВЕТКЕ

Новогодне-рождественский город – чудо, перед которым не могут устоять даже самые пламенные ненавистники урбанизма, даже самые активные пользователи словосочетания «каменные джунгли». В декабрьские дни города словно вступают в пятое время года. Такими красивыми они бывают только в эту пору.

Ни акварель мая, ни липово-тополёвая истома июня, ни золото октября не преображают города так, как декабрь, как новогодний канун. Ясное дело, такое счастье выпадает не всем. Неизвестно, насколько расцветают в декабре Верхний Тыгдымск, Малая Бязьва или ПГТ Красный Химик. Интуиция и житейский опыт шепчут, что не особенно. Увы, новогодняя красота-магия щедра не к каждому городу. И даже не каждому мегаполису. Но уж те, которым повезло, олицетворяют Рождество во всей красе.

А кому, кстати, повезло?
Ну, в первую очередь, немецким городам. Именно в Германии празднование Рождества впервые стало и общественным действом, и социальным творчеством, и актом самопрезентации города. Сердце немецкого городского новогодья – рождественская ярмарка на площади. С обязательной ёлкой. Традиция эта зародилась в пятнадцатом веке, когда одряхлевшее Средневековье, лязгая веригами и бормоча по-латыни, отползало прочь со сцены. За честь числиться родиной рождественской ярмарки спорят несколько городов Немецкого Мира. Не страны Германии, а именно немецкого этнокультурного ареала (один из спорщиков, Страсбург, вообще сейчас во Франции).

Страсбург, к слову, наиболее бойкий пропагандист себя любимого. В каждом его путеводителе на любом из языков написано-подчеркнуто по многу раз, что город – колыбель Рождества, что именно тут в 1570 году прошла первая ярмарка Christkindelsmärik. И на улицах висят неоновые растяжки «Страсбург – родина Рождества». Дескать, не забывайте, где находитесь. Буква «С». Скромность. Страсбург. Буква «С»…
Саксонские города Баутцен и Дрезден на эльзасского выскочку не обижаются. Они обижаются друг на друга. Потому что каждый настаивает, что рождественскую ярмарку сотворил он. А оппонент лишь подхватил моду. Первая ярмарка в Баутцене прошла в декабре 1384-го. Первая дрезденская – в 1434-м. «Наша-то попраздничнее была! – восклицают дрезденцы. – А вы дровами и репой торговали!»

Как бы то ни было, именно немцам Европа обязана эстетикой рождественского базара. В каждом городе, где такой базар есть, он узнаваем. И при этом индивидуален. Он – олицетворение городского «я». Немцы – одни из важнейших соавторов нынешней новогодней эстетики. Рождественская ёлка, стеклянные шары – это всё немецкие изобретения. Сказка «Щелкунчик», чьи образы прочно вписаны в эмблематику ёлочного декора, а балетная версия – в каникулярную культ-программу многих детей – тоже дитя германской цивилизации. Да и Санта Клаус в своих паспортных данных постоянно путается – то ли он чистый немец, то ли англосакс.

1

Предрождественская пора у немцев называется Адвент. Официально, по религиозному канону, первый день Адвента – это четвертое воскресенье до Рождества. Но в современной Германии психологические границы Адвента гораздо шире. Весь период, начиная с 11 ноября, – это, фактически, он и есть.

— Немцы к Рождеству и Новому году готовятся очень обстоятельно, – делится наблюдениями Александра Бердышева, российская студентка в Бонне. – И заходят, так сказать, с дальних подступов – уже в июле-августе в магазинах появляются товары рождественской тематики. Какие-нибудь милые вещички или не скоропортящиеся лакомства. Они зримо выделены в магазинах, их «новогоднесть» очевидна. Русскому видеть это в летнем антураже странно, а для немцев – в порядке вещей. Подарки и украшения для любых событий они выбирают обстоятельно. И принцип «Раньше начнёшь – лучше получится» для них органичен. А с ноября, сразу после окончания Хэллоуина, подготовка становится всеобщей, тотальной и многоплановой. Вся атрибутика уже на месте, уже в ходу. К слову, эта немецкая обстоятельность проявляется очень своеобразно – по гендерной границе. Наиболее ответственно к теме подходят женщины – именно они покупают подарки и декор, начиная с лета. А некоторые начинают думать над вопросом чуть ли не с февраля-марта. Таких довольно много. Зато немецкие мужчины отводят под это дело последние предпраздничные дни – национальная скрупулёзность в мужском сообществе проявляет себя скупо. И именно мужской манере откладывать покупки на самый канун торговля обязана ажиотажем, бурлением. Толпы в магазинах и шопинг-моллах – зрелище всем нам знакомое, очень характерное. В общем, в немецком подходе к предмету есть и самобытное, и узнаваемое. Я, кстати, тоже стараюсь купить подарки пораньше, пока ажиотаж не достиг максимального накала. Потому что устать от этого бума можно очень сильно – народу в торговых зонах столько, что это вводит в недоумение. Ведь Бонн, в котором я живу, это довольно маленький город. Даже не город, а городок по российским меркам – 150 тысяч «с копейками». Казалось бы, откуда взяться толпам? А они есть. Такой вот предпраздничный демографический парадокс. Понятно, что свое слово тут сказали скидки. Слово «Sale» на рациональное немецкое сознание действует магически, хотя сами скидки не так уж и велики. Например, на бытовую технику они в среднем составляют 20-25 %. На одежду – 25-30%. В интернет-магазинах скидки весомее – и 50, и 60%. Самые лихие и щедрые скидки и в цифровой, и в традиционной торговле – на новогодние украшения. Но они, понятное дело, вступают в действие уже после Нового года. Тут-то на них и набрасываются особо рачительные немецкие фрау – те самые, которые к грядущему празднику начинают готовиться еще в финале нынешнего.

rozhdestvenskie-yarmarki-v-parizhe

По здешним правилам, сдать неподходящий подарок назад в магазин можно в течение 14 дней после покупки. Этот сервис похож на американский, но для немцев это не повод расслабляться. Американцы покупают подарки обильно, азартно и, отчасти, наобум. Мол, не страшно ошибиться, если что – сдадим назад.

Немцы же сервис возврата восприняли сдержано, отнюдь не как отмашку на бестолковость. И к новогодним покупкам они и по сию пору относятся вдумчиво.

Олицетворение Адвента и Рождества в любом немецком городе – это рождественская ярмарка. Узорчатые лотки, аромат глинтвейна и марципана, карусели, возносящие гостей над ярмарочной площадью – это все кажется таким «немецким-пренемецким», словно картинка из книги сказок Гофмана. И не все готовы поверить, что формат рождественской ярмарки родом-то из Бельгии. Просто в Германии он так обжился и расцвел новыми оттенками, что превратился в национальный символ. Чудо эффектное, но не уникальное – матрёшку, например, тоже не в России изобрели, а в Японии, но кто про это помнит, кроме эрудитов-искусствоведов?

Ассортимент таких ярмарок – отнюдь не сувениры-однодневки. Тут можно купить и локальные деликатесы (в каждой местности, разумеется, свои), и дизайнерские вещицы для дома и гардероба.

— Больших различий между ярмарками разных лет нет, но иногда попадаются и «горячие» вещи, как бы маркирующие собой время, – отмечает Александра. – Например, в один из Адвентов на рождественском базаре Бонна царили шапочки со звериными ушками. Было такое поветрие. И новогодние рынки на него среагировали.

Немецкая манера праздновать отличается от нашей. Российские большие каникулы побуждают отмечать Новый год подчеркнуто социально, тусовочно – обойти всех друзей, побывать на многих застольях, позажигать в клубах. У немцев же застолье одно – для семьи и ближайших друзей. И кульминация – 25 декабря. Именно ночь с 24 на 25-е числится волшебной. А смена лет – повод уже более скромный, отступающий чуть на второй план. А 2 января – уже рабочий день. Мол, погуляли и будет.

В рождественских немецких look’ах тематику праздника педалировать не рекомендуется. Галстук с санта-клаусами или красно-зелёный свитер с оленями – это слишком по-американски, в Германии такое не принято. Да и в Америке такие наряды чаще встретишь в телевизионном ситкоме, нежели наяву.

— Кстати, будучи в Америке, я такой новогодний свитер примеряла, – вспоминает Александра. – И он оказался именно тем, чем и выглядит – очень формальной, сугубо церемониальной вещью. Ужасный он, этот пресловутый красно-зеленый свитер. Очень колючий и жесткий. Словно специально созданный для того, чтобы надеть его с вымученной улыбкой, помаяться в нем, а потом с облегчением снять и забыть навсегда. Потому, наверное, американцы и глумятся над этим артефактом в своих комедиях.
А в немецком новогоднем гардеробе и вовсе нет никаких маскотов, никаких «священных чудовищ» – тут принято встречать праздник во всем, что лично тебе кажется нарядным. К слову, германская самобытность и культурное многообразие проявляется и в самом образе покровителя праздника – в одних землях это знакомый большинству европейцев Святой Николай или Санта Клаус, в других – так называемое Рождественское Дитя. Причем, это вовсе не младенец Иисус, как можно ожидать, а отвлеченный белокурый малыш-ангелочек. Причем, условный еще и гендерно, – наяву Рождественское Дитя изображают юные девушки. Титульная миссия этого персонажа – как раз открытие рождественской ярмарки. Но в некоторых землях ей поручают и одаривать детей. Детей такая конкурентка Санта Клауса совсем не смущает, ибо он ими воспринимается как некий вариант феи, в дружном коллективе рождественских персонажей. Детей вообще разнообразие не обескураживает, а привлекает. Святочный старец тоже, кстати, выглядит разнообразно. В землях, где исторически преобладает католицизм (например, в Баварии) его наряд больше похож на облачение епископа, сам Святой Николай высок и статен. А в Берлине это позаимствованный у Америки толстячок в красной куртке.

20130420_43

В общем, в германских новогодних реалиях много нюансов, оттенков, локальных изюминок. А еще бросается в глаза немецкая способность наслаждаться кануном, предощущением. Предвкушение Рождества в немецкой жизни почти так же весомо, как и собственно Рождество.

В Азии на титул «самого рождественского города» наиболее уверенно может претендовать, пожалуй, Сеул. Не Токио, а именно Сеул. Для японцев рождественский ажиотаж – это скорее полудетское подражание Европе и Америке, их привлекает именно антуражно-эстетическая сторона Рождества. Падкая на кавайность японская душа не могла пройти мимо эльфов, ангелочков, оленей и лесных зверят в вязаных шапочках. Это же ня! Это же мимими! А над первоосновой праздника сия коллективная душа не особо задумывалась. Ну, кто-то где-то там родился. Какой-то младенчик. В Вифле… в Вибле… Ой, да ладно, лучше поглядите, какая белочка в шарфике…
А вот у корейцев всё всерьёз. Южная Корея – католическая страна. Башни костёлов в панорамах корейских городов виднее, чем пагоды, а католицизм влияет на многие аспекты жизни. И Рождество там празднуют не подражательно-поверхностно, а всей душой. Потому у корейского Рождества много граней и полутонов. Это и пламенная феерия моллов и универмагов, и утонченное, снежно-цветочное изящество рождественских открыток. Корейская душа вообще полна оттенков. В ней и восточная сдержанность, и пылкость. И готовность к кропотливому созиданию, и соблазн пойти в разнос. Недаром южных корейцев нередко называют «ирландцами Азии». Эта специфичность корейской цивилизации завораживает жителей «обычной» Азии. Особенно китайцев. Туристический поток предрождественской поры из них главным образом и состоит. Им хочется зачерпнуть атмосферы экзотичного европейского праздника, не отлучаясь при этом далеко. И Сеул отвечает их чаяниям.

Самая хитовая сейульская локация этих особенных деньков – парк развлечений Everland. Там уже со второй половины ноября всё наполнено атмосферой Рождества – огни, ёлки, Рожественский парад, но при этом практически отсутствуют очереди на аттракционы.
Декор города – в классической рождественской эмблематике. Орнаменты из омелы и остролиста, цветы пуанцетии, образы волхвов, ангелов, пряничных человечков. В общем, Сеул – очень европейская Азия. Он пахнет корицей, имбирём, марципаном и хвоей. Еще бы он пах иначе! Ведь «подлесок» города – это кондитерские, рестораны и кафе европейских концепций.

— Ты начинаешь понимать, что находишься в Азии, только свернув с главных улиц, – вспоминает свой сеульский вояж Алена Неустроева. – Вот как раз там огромное количество местных кафешек, мигающие светящиеся вывески, хаотично налепленные друг на друга, и самое любимое моему сердцу – уличная еда, которая и придаёт неповторимый колорит.

img_1010

Если в 80-х и 90-х молва позиционировала Сеул как «эконом-версию Токио», то сейчас он обрёл собственную гордость. Сеул – он одновременно и типично азиатский, деловитый мегаполис, и куражный, эмоциональный город искусств. Он похож то на Токио, то на Лондон, то на Дублин. Есть в нем некая богемность, нетипичная и неожиданная, ломающая стереотип азиатского города. Он умеет быть модным, творческим. Это его амплуа особенно ярко и пленительно в пору новогоднего бума. Квартал Гангам, всемирно и внезапно знаменитый благодаря привязчивой песенке – это целый мир брендов, нетривиальных дизайнерских решений и смелых ресторанных концепций. В моллах и на улицах Гангама глобальные марки соседствуют с местными. В их дизайне совсем нет местечковой вторичности и местечковой застенчивости, а витрины их концепт-шопов оформлены столь креативно, что порой настигает острое сочувствие к манекенам – в такие умопомрачительные сюжеты они вписаны по воле мерчендайзеров. Кстати, живые, не витринные корейцы одеваются по большей части сдержанно. Фриков токийского типа здесь не найдёшь. Но сеульцы вволю самовыражаются в аксессуарах. Некоторые аксессуары становятся бум-вещью, поветрием, манией (вот и дал о себе знать азиатский коллективизм).

— В мой приезд такой манией были мягкие меховые шарфики, – вспоминает Алена Неустроева. – Цветные шарфики из искусственного меха или меха кролика. Они продавались по всему городу – и в универмагах, и в метрополитеновских киосках. Причем, никакой существенной теплозащитной работы от этой вещицы никто не ждал. Её миссией было украшать и умилять. Кстати, к теме утепления себя сеульцы вообще относятся без фанатизма. Там нормальна вечерняя температура -5-7 градусов, что при высокой влажности весьма дискомфортно, но мужчины спокойно ходят без шапок и в пальто нараспашку, а женщины – в туфлях-лодочках или лоферах без всякого намека на колготки. То ли это стоицизм, то ли пижонство – я тогда так и не поняла. Но меховые шарфики эти хладоустойчивые люди раскупали с большим азартом. И нигде больше я таких штучек не видела. Только в Сеуле. Из более функционального очень понравились местные магазины с трикотажем и шерстяными свитерами, сдобренными рюшечками, стразиками или мехом. Но купить что-то такое себе я так и не решилась.

А самый рождественский город сегодняшней Европы – это наша Москва. Причем, это не возглас кулика во слову родного болота, а впечатления туристов из Европы. Которым есть с чем сравнивать.
Вообще-то, урбанистическим олицетворением Нового года Москва была и в советские времена – достаточно вспомнить, что верхушка новогодней ёлки венчалась миниатюрной копией кремлёвской звезды. У тогдашних детей именно такое навершие считалось «правильным» – ну, оно же на всех открытках, на всех иллюстрациях к Михалкову и Барто. Верхушка в виде пики с шаром или в виде витого конуса хоть и была более гармоничной в сугубо композиционном смысле, нас тогдашних не впечатляла. «Правильная ёлка должна быть со звездой!» – считали те, кому сейчас по тридцать и больше, когда им было по десять и меньше.

Конечно, роскошь советского Нового года была спартанской – это понятно каждому, кто видит нынешнюю праздничную Москву. Она сейчас похожа на материализацию всех новогодних сказок. Свет и цвет стали в ней архитектурными понятиями, а панорамы, знакомые всем по открыткам и букварям, превратились в ландшафты сказочной вселенной. На реконструированные улицы внутри Садового кольца пришла изысканная фата-моргана из неона и галогена. Над Пушкинской площадью вознеслись ажурные, сияющие радугой арки, по аллеям Тверского бульвара пролегли световые тоннели, над Камергерским проездом парят ажурные цветные НЛО, на Манежной переливается и искрится гигантский елочный шар-павильон. А в витринах ЦУМа разыгрываются переосмысленные сцены классических сказок.
Замысел и реквизитный фонд новогодних цумовских витрин оттачивается-копится буквально с февраля. И даже штат манекенов тут специальный. В линейных экспозициях прочих сезонов они не участвуют, оставляя это дело «коллегам», исполненным попроще. Весь год изысканные пластмассовые актеры спят в пупырчатом полиэтилене на полках огромного инвентарного склада, ожидая недолгого, но яркого сценического триумфа.
Причудливая, узорчатая кинематографичность витринных композиций заставляет «залипнуть» у стекла даже мужчин-бруталов, принципиально равнодушных к шопингу и моде. В этом жанре московский ЦУМ – уверенный соперник «Хэрродса», «Прентама» и «Галери Лафайет».

dsc_0191

ГУМ, собрат и соперник ЦУМа, не менее красив. И, конечно же, фишка ГУМа – сама его локация. Каток и рождественский базар перед ГУМом – это, пожалуй, самый концентрированный символ праздничной Москвы. Ассортимент этой ярмарки – резюме всех культовых продуктов России, всех её рукоделий и художественных промыслов. Тут и вещи с зашкаливающей, буквально раскаленной русскостью, целенаправленно созданные для впечатлительных иностранцев, и изысканные штучки без этнографического накала. Разные, как оттенки самого праздника. В общем, нынешняя Москва – весьма красивый блик на ёлочном шаре нашей планеты.

Понравилось? Поделитесь с друзьями!