43 Просмотров |  Нравится

Светомузыка души

Антон Лаврентьев, один из ярчайших участников шоу «Голос», сокрушает дежурное клише молодой восходящей звезды упругим вихрем. Во-первых, не ждите сюжетного канона Миши Ломоносова и Фроси Бурлаковой. Никаких рыбных обозов, никаких фибровых чемоданов. Для Антона Москва – просто его родной город, не больше и не меньше. Во-вторых, никаких «серебряных ложек во рту» – родительское участие состояло лишь в том, чтобы не запрещать сыну поиски пути. В-третьих, до «засветки» на «Голосе» Антон Лаврентьев уже стал титульным образом множества проектов: бывал на подиумах, играл в кино, помог обрусеть харизматичному мультяшному лису из «Зверополиса», вел телешоу на канале «Пятница»… И еще много чего – того, что не предыстория «Голоса», а вполне себе самоценная лайф-стори. И голос поколения тридцатилетних. Даже без кавычек.

Вы человек со множеством творческих векторов: музыка, теле- и радиожурналистика, кино. Что из этого числится основным, а что – в статусе «оплачиваемого хобби»?

Всем перечисленным я занимаюсь с удовольствием, но музыка сейчас для меня главное. Главное мое музыкальное дело года – участие в шестом сезоне шоу «Голос». И из той же обоймы – гастрольный тур по Сибири и Дальнему Востоку. Ну, и выход моего первого сольного альбома. Это еще в начале года было, в марте, за это время столько всего уже было, что про альбом я в последнюю очередь сейчас вспомнил. Но событие, конечно, важное. В общем, у меня весь год под знаком музыки, она сейчас и в приоритете.

Много успеть хотят многие, но не у всех получается воплотить даже треть задуманного. Вашим тайм-менджментом кто-то «рулит» или целиком сами управляетесь?

Всё успеть – это командная задача. Директор, концертный директор, специалист по логистике, PR-менеджер, координатор – именно эти люди стоят за фразой «я всё успел». Не будь их, я бы, пожалуй, не успел ничего. Это такой «коллективный разум», который обеспечивает эффективность моей художественно-профессиональной жизни. Собирал эту команду я сам и очень рад, что не ошибся в этих людях. Они мой надежный тыл.

Журфаковская юность – это целиком «отрезанный ломоть» или кое-какой багаж из тех лет пригодился? На журфаки (так же, как во ВГИК и в театральные вузы) грезят податься многие школьники. Что вы им сказали бы: «ага, давай» или «не надо, не советую»?

Каждый решает за себя. А что касается конкретно меня, могу сказать точно: пусть полного погружения в журналистскую профессию у меня после университета и не было, но образование мне очень пригодилось. Чувство языка, навык работы со словом – это всё мне дал журфак. Благодаря журфаку я самодостаточен в работе над текстами своих песен: могу сказать в песне именно то, что хочу. Песня, чьи слова написаны вдали от тебя неким поэтом-текстовиком – это такой «приемный ребенок». А песня, где всё твое – и музыка, и слова, – дитя родное, особый арт-продукт. И, конечно, в работе на телевидении и радио это образование очень помогает. Ну а другим я не советчик.

В роли ведущего эфирных шоу вы более «включены» в ремесло, нежели ведущие с чисто актерским, артистическим, нежурфаковским образованием, поскольку видите всю «кухню» детальнее. Возникал ли из-за этого соблазн сказать свое слово редактору, режиссеру, настоять на большей автономии? То есть – как обстоит дело с соавторским инстинктом?

Субординацию необходимо соблюдать вне зависимости от типологии твоего образования. Слушаться режиссера или программного редактора для ведущего с нормальной самооценкой не мучительно. Они капитаны съемочной группы. Но свобода импровизации у меня тоже есть в нужном объеме. Если я вижу, что эта конкретная картинка, этот контекст требует другой подводки, другой реплики, отличной от реплики заранее прописанной, я без всякого опасения импровизирую. Никакого диктата надо мной нет, начальство доверяет моему чувству слова. Это, кстати, еще один плюс в пользу журналистского образования. В этом смысле я, конечно, отличаюсь от ведущих, которые изначально учились на актеров театра и кино. И я, к слову, не стал бы сравнивать роль текста в лицедейских искусствах и в электронных медиа. На сцене и в кино нормально жестко придерживаться сценария, скрипта. Импровизация там – крайний, так сказать, «аварийный» вариант – если ты забыл текст. А в телевизионной и радиожурналистике пространство экспромта заведомо шире, поскольку контекст зависит от самого сока дня, часа, момента.

Что больше драйва дает: телевизионная или радийная журналистика?

Это разные форматы. Там, где есть визуальный ряд, картинка, ты можешь что-то «доделать лицом»: подключить к процессу мимику, взгляд, жестикуляцию. Можешь, наконец, сделать немую сцену, ту самую «мхатовскую» паузу. Она, кстати, только в визуальных форматах работает, когда выразительное молчание поддержано языком тела и мимикой. А на радио столь же яркой «мхатовской» паузы не получится: там это будет восприниматься не как красноречивая тишина, а как сбой. На радио вообще всё иначе. Там инструментарий ведущего гораздо у́же. Мимикой и жестом там ничего не «шлифануть», у тебя только голос, дикция, интонация. И этот инструмент должен работать безупречно. Фразы должны быть лаконичными, понятными, без обрывов и томительных пауз, без двусмысленностей, должны быть привязаны к контексту беседы.

Про «Голос». Концепт этой передачи таков, что на ней много дебютантов в чистом виде: детей, подростков, студентов младших курсов. А вы в этом сообществе стреляный воробей – с опытом сцены, с опытом публики. Это нажитое помогает или на «Голосе» есть некая «дебютантская эмоция», которая распространяется на всех?

Сообщество «Голоса» очень разнообразно. Во-первых, стреляных воробьев там довольно много, там отнюдь не я один такой. И людей без сценического опыта тоже много – в чистом виде новичков, обаятельных дилетантов, которые берут публику не привитыми профессиональными навыками, а харизмой, искренностью, энергетикой. Но волнение есть у всех. У меня десятилетний опыт сценической жизни: уже десять лет я выхожу на сцену с песнями, своими и чужими. Но каждый выход на сцену «Голоса» – это волнение, это совершенно особый букет эмоций. Чужие чувства я не возьмусь анализировать. Но мои собственные чувства до сих пор сильные и яркие. И стаж на их накал, как оказывается, не влияет. А если этого драйва и трепета нет, то зачем вообще на сцену выходить?

А какова была мотивация участия в «Голосе»: по-новому капитализировать свой артистический бренд или из серии «на слабо́»?

Пожалуй, это не «слабо́» в классическом понимании, но замысел с определенной долей здорового любопытства. Интересно было ощутить себя в новой миссии, узнать свои новые грани. И, конечно, наработать себе новую аудиторию, представить себя ей. «Голос» – это ведь шоу с уникальным потенциалом, с безграничным охватом. И в плане зрительского сообщества, и по разнообразию участников. В нынешнем сезоне буквально соцветие самобытных конкурсантов из разных стран: Маврикий, Италия, Чехия, Германия… Очень много ярких, талантливых людей: вокалисты, музыканты, шоумены. Наблюдая за ними, ты не просто понимаешь, что тебе есть куда расти, – ты чувствуешь, что расти тебе просто необходимо!

Были ли в обойме проекты и миссии, о которых спустя месяцы и годы подмывает сказать: «Блин, лучше бы не брался!»? Вы склонны к ретроспективной рефлексии или больше нравится подход «всё, что сделано, – в актив, каждое лыко – в строку»?

Мне очень повезло в жизни. У меня всё идет в зачет, я ни о чем из сделанного не жалею. Всё, что происходит, происходит как надо. Всё движется в ту сторону, в которую и должно двигаться.

Вы выглядите значительно моложе тридцати. В чем секрет тонуса и формы? Или просто «гены так легли»?

Да всё просто, в общем-то. Занимаюсь спортом каждый день, правильно питаюсь. То есть не ем сахара, не ем соли, не ем блюда, приготовленные на масле и жире. Не пью алкоголь, практикую раздельное питание. Пью много воды. Не напитки, не газировки, а именно чистую воду.

Сталкивались ли с пресловутым «кризисом тридцатилетия»?

Наверное, обошлось. Я очень много работаю, ставлю перед собой трудные цели, к которым очень интересно двигаться. Конечно, на этом пути возможно всё: и разочарования, и заблуждения. Но благодаря моей команде, моим друзьям, моей семье чаша сия меня миновала. Тридцатилетие свое я прожил и встретил спокойно.

Эпоха «Орла и решки» – время обильных, буквально калейдоскопических путешествий. Как изменились ваши вояжные симпатии сейчас, когда маршруты строятся не по воле программного редактора, а по собственному выбору?

С момента моего ухода из «Орла и решки» прошло уже два года. Я успел отдохнуть от формата «путешествие по редакционному техзаданию» и теперь получаю от поездок свежее, чистое удовольствие. При том что большинство моих путешествий сейчас – это гастрольные туры. Сейчас я по большей части езжу не по миру, а по России. Но не наскучивает. Потому что Россия – это, можно сказать, «мир в мире», настолько она разнообразна. И, конечно же, посещаю Европу, когда речь заходит о вояжах ради отдыха, посещаю экзотические островные страны, где можно покупаться в океане, покататься на серфе, эффективно отдохнуть от рабочего режима. Да, а еще «пересмотрел» места, уже виденные в «орлинорешечную» пору, – уже как вольный путешественник, сообразно своему личному любопытству: Европу, Японию… Сейчас хочу еще Камчатку посетить, но пока окна в графике нет под это дело.

Какова ваша формула восприятия прожитых периодов, прожитых проектов: «обнуляем жесткий диск и живем набело» или «берем из прожитого побольше эмоционального багажа»? Какой подход вам симпатичнее? Тема очень интересна нашим читателям, поскольку сейчас многим приходится часто и радикально менять жизненные роли.

Если присмотреться, то я, наверное, так и живу: каждые три-четыре года у меня радикальная смена деятельности. Но тот путь, который я сейчас выбрал, в общем-то, был уже давно прочерчен пунктиром. Потому что музыкой я занимаюсь, по большому счету, всю жизнь. А насчет «чистки диска»… Ну да, когда берешься за новую миссию, наверное, нужно «обнуляться». Потому что очень громоздкий багаж прошлого опыта может сыграть с тобой злую шутку. Новый этап – это новые правила, другие навыки, другие приоритеты. И их нужно добирать из текущего опыта.

У вас весьма филигранная словесность песен. В эпоху рваных рифм, белого стиха и подчеркнутого косноязычия это такой чарующий контраст! А какие песни вам интереснее в работе: текстовые, сложно-поэтические, повествовательные или те, где образ и эмоция создаются по большей части невербально – за счет музыкально-ритмического рисунка? То есть что вам интереснее в вокальных проектах: вариант «многабукаф» или вариант «много нот»?

Спасибо, очень приятно это слышать. Значит, я всё правильно делаю. Просто, когда я начал писать песни на первом курсе, я изначально решил, что буду «рисовать словом», решил, что мои песни должны вызывать у слушателя детализированные мыслеобразы. Пожалуй, я больше поэт, чем музыкант. Точнее сказать, слово в песне для меня безоговорочно ценно. Я не готов жертвовать качеством словесного ряда ради самоценной красоты музыкального рисунка: для меня всё должно быть в балансе, в гармонии. Я пишу и тексты, и музыку. Быть может, я пытаюсь совместить несовместимое. Но я хочу, чтобы это было и в музыкальном смысле интересно, и в лирическом.

Самопрезентация в социальных сетях – насколько это для вас значимо? Каков принцип: «ни дня без строчки, ни дня без поста» или «как успею, сколько смогу, без фанатизма»?

Да, современный мир предполагает некую включенность в социальные сети. Некоторые люди очень серьезно к этому относятся: пишут план постов на текущую неделю, медиа-анализ потом проводят… Я же это делаю чисто по воле души – по принципу «хочется – не хочется». Если я чувствую, что мне нечего сказать сетевому миру в данный конкретный день, я лучше предпочту молчать, нежели «отбывать номер». Или случается, что не успеваю. Ну просто не до компьютера в этот день. В общем, я к этому отношусь без фанатизма. Например, этим летом я вообще на три недели отключился от соцсетей, потому что не чувствовал себя вправе чем-то всуе делиться с людьми.

Что для вас одежда: программируемый инструмент самоподачи или уютный домик? Комфортно или выразительно – какая «шмоточная» добродетель лично для вас ценнее?

Прежде всего, в одежде должно быть комфортно. И в функциональном смысле, и в эмоциональном. Правда, одежда, в которой мне комфортно, достаточно небанальна. Я люблю дизайнеров, работающих в концепте неоготики. Неоготика – это немного страшно звучит, но на деле это довольно обаятельная эстетика, которая ближе к переосмысленной классике, чем к авангарду. Люблю творчество Бориса Биджана Сабери, дизайнера из Барселоны, люблю почерк артхаусных модельеров Германии и Японии.

Шоубиз и медиамир, с ним сопряженный, очень жадны до личной жизни новых, молодых, ярко разгорающихся звезд. Они для этой сферы самая лакомая «нямка». Насколько вы готовы впустить эту индустрию в свое личное пространство? Заготовлена ли калитка с замком, и каков «сигнальный периметр»?

Конечно, у меня есть «красная полоса», некий периметр допустимого проникновения. Я не считаю, что моя личная жизнь должна быть медиапродуктом. О своем «я», о своей душе в должной мере рассказываю в песнях или в роли ведущего программ. А то, что за периметром моего песенно-медийного самоповествования, то там и должно оставаться. Скандальными или пикантными нюансами своего быта мир пытаются соблазнять артисты, которым, собственно говоря, нечего сказать на художественном поприще.

У каждого человека арт-мира есть своя «планка мечты»: еще не сыгранный Гамлет, еще не изваянная Афродита… Какова она для вас и в каком жанре локализована?

Я таких арт-маяков себе не ставил. Потому что они порой слепят своим светом, больше отвлекают от дороги, нежели помогают. Я стараюсь творчески концентрироваться не на отдаленном будущем, а на настоящем моменте и из него черпаю энергию для саморазвития. Так случилось, например, с шоу «Голос». Когда-то я хотел попасть на это шоу в качестве участника, но не концентрировался на этом до рези в мышцах – просто жил, работал и имел это в списке желаний. И вот спустя некоторое время эта возможность появилась. Для меня важен эмоциональный интерес к тому, что я делаю. Потому что, если есть интерес, он моментально – ну или очень быстро – порождает обратную связь. Связь с обществом, с миром, с вселенной.

Мандраж перед новым проектом, перед новой миссией – как вы его обуздываете? Или новизна миссии – она же и главный антистресс?

Всегда есть некое волнение перед неизвестным, новым – перед тем, чего не делал прежде, будь это новая песня, новая съемочная площадка, новый медиаформат, новое амплуа. Это каждый раз мандраж и борьба с самим собой. Когда ты сам себе объясняешь, зачем тебе это нужно и что это ты должен сделать хорошо. А когда с собой договоришься, можно расслабиться и получать удовольствие. Творческое.

Вы по темпераменту больше любопытный или осторожный?

Я любопытный. Но часто задающий самому себе уточняющие вопросы: а туда ли я иду, правильно ли поступаю? Но любопытство во мне чаще берет верх. Иначе я бы не делал ничего из того, чем сейчас занимаюсь.

В чем самый сок творческой жизни?

В творчестве и в артистическом драйве. Причем, как я заметил, творчество (ну, в смысле, сочинительство в кабинете) и исполнение созданного тобой на публике – это две разные стихии счастья, два разных кайфа. Но и на ту и на другую разновидность счастья нужны некоторые силы. Нужен эмоциональный заряд. А берешь ты его из окружающей реальности – из мира, который вокруг тебя, который здесь и сейчас. И, выступая на сцене, ты тоже должен быть заряжен. Человек, стоящий на сцене перед тысячной толпой, он проводник, излучатель. Другой вопрос, что он проводит, что излучает: холодно мерцающий эго-пафос или светомузыку души.

Понравилось? Поделитесь с друзьями!